Глеб Глонти, Нина Богословская об исследовании:

Стрелка — территория непрерывной трансформации: от функционального «не-места» — узла речной логистики и транзита — через ярмарочную модель, усилившую прикладной характер пространства, к советскому периоду закрытого утилитарного режима, где функция доминировала над образом.

Современный этап связан с выходом из закрытости и сменой парадигмы: Стрелка перестаёт мыслиться как производственное или логистическое пространство и выстраивается как символическое, диалоговое место, где экономика определяется не пропускной способностью рек, а присутствием, видом и культурной программой. Собор сохраняет роль связующего элемента, а преобразование пакгаузов и самой территории в общественное и культурное пространство закрепляет этот сдвиг.

В этом контексте стадион и ледовая арена задают потенциальное напряжение, предлагая иной вектор — телесный, соревновательный. Однако в ходе исследования этот конфликт не подтвердился: объекты остаются пространственно и функционально изолированными и не оказывают заметного звукового или социального влияния, хотя опасения респондентов фиксируются.

Неожиданный конфликт проявился на уровне восприятия, между разными способами слышать пространство. Для одних Стрелка — это тишина и природное звучание, когда нет мероприятий, для других — проявление событийной общности. Территория функционирует как пространство уединения и коллективного переживания, и эта двойственность оказывается её ключевой характеристикой.

Интервью показывают, что фоновый городской шум (трафик на дорогах, мостах) воспринимается как допустимый и даже необходимый — как признак «города в отдалении». Негатив вызывают не фоновые, а акцентные, неконтролируемые звуки — громкий транспорт, парковка, мероприятия, шумные компании. Критичным оказывается не источник или интенсивность, а предсказуемость и степень вторжения в индивидуальный сценарий пребывания.

Природные звуки — вода, ветер, птицы — в ответах респондентов формируют базовый
слой звукового ландшафта и воспринимаются как ценность. При этом в описаниях устойчиво
присутствуют звуки телесного взаимодействия: шаги по различным покрытиям, взаимодействие с металлическими конструкциями, игровыми элементами детских площадок. Этот интерактивный слой может быть усилен через продуманную работу с материалами и средой.

Отмечается ограниченное биоразнообразие: доминируют чайки и вороны, тогда как вблизи участков с деревьями звуковая среда богаче. Дополнительное озеленение может усилить биофонию и одновременно служить естественным барьером для транспортного шума.

В ходе обсуждений с респондентами сформулировано ключевое уточнение: Стрелка воспринимается не как природная, а как городская территория, где присутствие
городскоргно шума в звуковом ландшафте в целом уместно. При этом, как развивающееся пространство, она требует более чётких сценариев использования и соответствующей этим сценариям инфраструктуры, а так же продуманного зонирования и более активного
включения территории в культурное поле, не только через связующие, но и через эстетические и визионерские объекты, работающие в том числе со звуковой составляющей этого пространства.

"On my last afternoon in Murmansk, during a break in the blizzard, I headed out to experience Glonti's urban acoustic intervention, Just Take Time to Listen, carrying a map bearing the locations it was taking place in. Initially, I was stumped: despite standing, as requested, inside the door of the railway station and by the sea terminal, there was no sign of speakers or any hint of an installation, acoustic or otherwise.

Then, as the light came down, the penny dropped: Glonti was asking me to listen to the particular sonic textures of the city itself. I tried again, closing my eyes and trying to ignore the cold seeping into my fingers. Heard from a railway bridge, there was the rasp of a worker's shovel scraping snow, mingling with the grumbling of container lifts at the seaport and the occasional distinctive toy-like whistle of a Russian train. By the arts college, there was the rustle of fir trees and the churning swoosh of cars negotiating ice, in counterpoint to the foghorn-like vocals of a busker yelling his way through 1970s Russian rock. I'd never quite heard anything like it."

Andrew Dickson
The Guardian

«В свой последний день в Мурманске, во время перерыва в метели, я отправился послушать городскую акустическую интервенцию Глонти «Просто Спокойно Послушай», взяв с собой карту с указанием мест, в которых она происходила. Поначалу я был в тупике: несмотря на стоя, как и просили, у дверей вокзала и у морского вокзала, не было никаких признаков динамиков или каких-либо намеков на установку, акустическую или какую-либо еще.

Затем, я понял: Глонти просил меня послушать особые звуковые текстуры самого города. Я попробовал еще раз, закрыв глаза и пытаясь не обращать внимания на холод, просачивающийся в мои пальцы. С железнодорожного моста доносился скрежет рабочей лопаты, скребущей снег, смешивающийся с грохотом контейнерных лифтов в морском порту и редким характерным игрушечным гудком российского поезда. Возле колледжа искусств раздавался шелест елей и свист автомобилей, преодолевающих лед, что контрастировало с похожим на туманный рожок вокалом уличного музыканта, кричащего сквозь русский рок 1970-х годов. Я никогда не слышал ничего подобного».

Andrew Dickson
The Guardian